Школьные хулиганы: кто кого?

В исходной школе ситуация ещё не так катастрофична. Ну да, ребёнок безобразно себя ведёт на уроках и не усваивает программку. Способностей у него обычно нет, но есть группа продлённого денька, куда он, конечно, ходит. Учитель на продлёнке, растрачивая кучу нервов и времени, как-то вынуждает его делать домашнюю работу или, отчаявшись, проделывает её вместо ребёнка.

В классе происходят маленькие неприятности: драки, иногда мелкое воровство, одалживание у одноклассников средств без возврата, уже начинающееся хамство учителям, матерные выражения и иные "приятные" мелочи. Но вот и средняя среднее учебное заведение - "золотая пора" вседозволенности и безнаказанности для нашего героя.

С учёбой начинаются ответственные проблемы. Читать, писать и считать он кое-как научился, хотя дальше этого дело не идёт. Общее становление у него нулевое, памяти и сообразительности нет, любознательность и трудолюбие отсутствуют в принципе.

Подобный ребёнок обычно очень социализирован, общителен и без ансамблей. Ещё бы, свободного времени у него хоть убавляй: уроки он не делает, ни на какие вспомогательные занятия не ходит, ему всё, не считая компьютерных игр, сидения в социальных сетях и общения с для себя подобными неинтересно, а родителям некогда, или они его не имеют все шансы заставить.



Он давно свободно гуляет по региону, водит знакомство со старшими детьми, ему абсолютно нетрудно попросить на улице незнакомого человека приобрести ему пива или сигарет. Возможно, не так давно принятые законы как-то повлияют на перемена ситуации, но в последние два десятка лет положение было ужасающее.

Чтобы совсем не заскучать в школе, он направляет свой взор на людей, его находящихся вокруг: на одноклассников и учителей. Детский коллектив – определенный коллектив. Наш мальчик (большинство таких ребят, конечно, мальчики) у него в большом авторитете.



Семейные, ответственные дети с многочисленными обязанностями, много чего боящиеся, наблюдают на него с немым восхищением, как на человека высочайшего порядка, осмелившегося нарушить устои.



На денек святого Валентина он даже получает открытки от девченок, что для мальчика в средней школе вообщем редкость. Даже дети, инстинктивно понимающие всю личностную несостоятельность двоечника и хулигана, поддаются совокупному настроению.

Видя такое благоговейное отношение одноклассников к для себя, наш хулиган, быстро понимая, какой это кайф – быть кумиром коллектива - усиленно начинает укрепляться в данном статусе, воспринимая учителя как естественного соперника, который во время урока перетягивает внимание общества на себя.

Он посиживает на задней парте и делает всё вероятное, чтобы дети смотрели на него, а не в иную сторону. Положение осложняется ещё тем, собственно что таких детей в классе бывает несколько. Объединившись, они имеют все шансы сорвать урок полностью.

О детях принято болтать как о существах с тонкой ранимой психикой, коих можно ранить на всю жизнь неосмотрительным словом или поступком. Увы, это не наш случай. Жизнерадостные хулиганы – люди с железобетонной нервной системой. Учителя имеют все шансы говорить им любые нелицеприятные слова, кричать и стучать по столу – они ни разу не обижаются, не жалуются, и сами со хохотом называют себя "дебилами".



Их можно нескончаемо вызывать к директору – любые нравоучения им по барабану. Подобный ребёнок, например, может ради интереса прижечь для себя руку сигаретой и потом показывать ожог изумлённым одноклассникам.

Любимое их увеселение в школе – над кем-нибудь глумиться. Над теми, кто послабее характером, не принципиально, ребёнок это или учитель.

Педагогические муки

Это довольно серьёзная, практически нерешаемая проблема в современной школе. "Жизнерадостные дебилы" , как и животные, уважают лишь только силу, физическую и моральную и конкретные жёсткие меры – всё то, собственно что в современной школе делать запрещено, поскольку это противоречит прогрессивным взглядам в педагогике. И не только современным. В собственной "Педагогической поэме" Макаренко описывает один любознательный эпизод.

Однажды, доведённый до отчаяния средствами воспитанниками, которые вели себя так же, как и вышеперечисленные дети, т. е. не подчинялись никаким морально-нравственным устоям и публичным правилам, Макаренко ударил подростка. "И вот свершилось: я не удержался на педагогическом канате. В одно зимнее утро я предложил Задорову пойти порубить дров для кухни. Услышал обычный задористо-весёлый ответ:

- Иди сам наруби, большое количество вас тут!

Это впервые ко мне обратились на "ты". В состоянии гнева и обиды, доведённый до отчаяния и остервенения всеми предыдущими месяцами, я размахнулся и ударил Задорова по щеке. Врезал сильно, он не удержался на ногах и повалился на печку. Я врезал второй раз, схватил его за шиворот, приподнял и врезал третий раз".



Потом Макаренко описывает своё духовное потрясение от содеянного: первый раз в жизни он врезал человека. Бессонная ночь и мысли о своей педагогической несостоятельности.

На грядущий день он с удивлением обнаруживает исключительно лестный эффект своего постыдного поступка. Парень нисколечко не обиделся, а, наконец, начал работать. Не достаточно того, он со смехом вспоминает, как его избили, и говорит, что правильно сделали. Обстановка в коллективе очевидно улучшилась.

Опять Макаренко не спит и раздумывает о том, почему классическая педагогическая наука категорически выступает напротив побоев, считая, что они воспитывают лицо раба.

Коллеги, которые его резко осудили, также вынуждены констатировать положительный эффект: "Екатерина Григорьевна {коллега Макаренко}несколько дней хмурила брови и общалась со мной официально-приветливо.

Только дней спустя пять она меня спросила:

-Ну, как вы себя ощущаете?

-Всё равно. Прекрасно себя чувствую.

-А вы понимаете, что в этой истории самое печальное? Самое противное то, что ведь ребята о вашем подвиге сообщают с упоением. Они в вас даже готовы полюбить, и первый Задоров. Что это такое? Я не знаю. Что это, привычка к рабству?"

Макаренко задумался и сказал Екатерине Григорьевне следующее:

"Нет, здесь не в рабстве дело. Вы проанализируйте хорошо: ведь Задоров сильнее меня, он имел возможность бы искалечить меня одним ударом. А так как он ничего не боится, не страшатся и Бурун и другие. Во всей этой ситуации они не видят побоев, они лицезреют только гнев, человеческий взрыв... для их - это человеческий поступок".



Конечно, рукоприкладство – это не один-единственный идеальный выход из такой ситуации. Хотя, на мой взгляд, у любого хулигана надлежит быть чёткое знание того, что за отвратительное поведение, например, за травлю и унижение человека, последует санкция, причём совершенно конкретное. Возможно, вместо устного замечания, явствовало бы лишить хулигана права на даровой завтрак или обед на неделю либо каких-либо других социальных льгот, которыми он обыкновенно активно пользуется. Посмотрим, что предлагается по данному поводу в новом Федеральном Законе "Об образовании":

"За совершение дисциплинарного проступка к обучающемуся имеют все шансы быть применены следующие меры дисциплинарного взыскания: устное замечание, выговор, отчисление из организации, осуществляющей образовательную работа". (Статья 44 пункт 2)

Устные замечания проделывают нашим "героям" десять раз на деньку. Выговор, как мера дисциплинарного воздействия, довольно распространённая в советское время, всегда был рассчитан на то, дабы человека мучила совесть, и было стыдно перед обществом. Для передового хулигана – это пустой звук. Отчисление из средние учебные заведения, возможно, могло бы стать реальной опасностью некоторым хулиганам, если бы не место 3 той же статьи:

"Отчисление как мерило дисциплинарного взыскания не применяется к обучающемуся, не завершившему освоение ведущей образовательной программы общего образования", другими текстами - не окончившему девяти классов. Кроме такого как, нельзя отчислять учащегося, не достигшего пятнадцати лет."

Место 5 защищает права школьников начальных классов:

"Меры дисциплинарного взыскания не используются к обучающимся по образовательным программам дошкольного, исходного общего образования, а также к обучающимся с ограниченными вероятностями здоровья (с задержкой психического развития и различными формами интеллектуальной отсталости)." Получается, что по закону невозможно сделать даже устное замечание психически неадекватному ребёнку в исходной школе. В то же время пункт 1 заметки 43 гласит:

"Обучающиеся обязаны уважать честь и совершенство других обучающихся и работников организации, осуществляющей образовательную работа".

Это "де юро", а "де факто" хулиганов невозможно выгнать из класса во время урока, поэтому что таким образом нарушается их право на воспитание, и они могут смело бежать с заявлением в прокуратуру. Они имеют все шансы ничего не делать на уроках, принимая во внимание, что тройку им поставят всегда, так как школа обязана дотянуть их до десятого класса. Они не готовятся к экзаменам ГИА, потому что понимают, что школа обеспечит им сдачу по билетам, при коей их и их родителей будут слёзно просить выучить хотя бы один билет, кот-ый они и вытянут.



Перевести в коррекционную школу их возможно только с согласия родителей. В школе такие учащиеся существуют по принципу "я буду делать всё, собственно что хочу, и мне за это ничего не несомненно будет", "я ничего не делал весь год, а тройку мне всё точно также поставят", что развращает весь детский коллектив, приучая его к двойным эталонам.

Хулиганы были в школе и в советское время, хотя в гораздо меньшем количестве. Комсомол, пионерская организация, кружки, секции, долгая общественная работа - всё это поднимало доля детей над уровнем семьи или соц окружением, в котором проходила их жизнь. В случае если не в умственном, то в нравственном отношении наверняка. В обществе не было свободы слова, хотя его не было и для хулиганов также.



Они сидели на последней парте и игрались в крестики-нолики. А если пытались вякнуть, на их обрушивалась вся мощь общественных организаций. И это были не шуточки. Могли из школы со справкой изгнать. Но главное – создавалось общественное неприятие такового поведения. Проступки разбирались на собраниях, хулиганов брали на поруки, назначали сроки поправки, принимали коллективные меры! Противостоять коллективу было не например уж и легко. Кроме того, хулиган и двоечник был не героем в очах детей, как это происходит сейчас, а неудачником, индивидумом, стоящим на нижней ступени социальной иерархической лестницы, которому ничего в жизни не предстоит.

Это вообще было отличительной чертой русского общества – человеку нельзя было поприсутствуешь вне системы с её строгими правилами. Для свободомыслящих людей это было мучительно, хотя для вышеописанных личностей - в самый раз.



Современные взоры на воспитание и образование детей базируются на последующих основополагающих принципах: все дети от природы одарены, гениальны, всему, чего им не хватает, возможно научить, а всё недостающее - развить с помощью современных методик. Если что-то не выходит, виноваты те, кто не мотивировал ребят на учёбу, не смог правильно преподавать, не развил что самые скрытые таланты и способности, другим текстом - виноваты учителя.

Это, конечно, очень высоконравственная позиция, коию поддерживает наше государство, сделавшее обязательным для всех ведущее общее девятилетнее обучение. Благородный замысел наших законодателей понятен: во-первых, у любого человека есть право на образование, а во-вторых, нам необходимы образованные и духовно развитые члены общества.



Другая точка зрения встречается обычно у людей, коие конкретно занимаются воплощением в жизнь этих красивых замыслов. Состоит она в следующем: не пытаешься учиться, получай справку о том, что умеешь разбирать, писать, считать и до свидания: иди трудиться и не мешай учиться дальше тем кто желает.

Андрей Фурсенко, теперь уже бывший министр образования, в одном из интервью, осудил эту позицию:

"Логика вроде бы простая: мол, хватит ставить "тройки" вместо "двоек", дабы перетаскивать из класса в класс тех, кто не желает учиться дальше. С одной стороны, посыл верный, но с другой - демагогический. Потому что снимает обязанность с учителя и с родителя за будущее ребенка. Меж тем есть объективное требование времени: степень образованности и социализации россиян должен расти. И разговор, и государство не должны оставаться от сего в стороне."

Государство в стороне не осталось, встав горой на защиту двоечников, срывающих уроки. На опекунов хулиганов обычно надежды мало, они нередко сами не знают, что делать со средствами детьми, а общество (учителей, одноклассников и родителей одноклассников) никто не спрашивал. Есть закон, означает, обязаны исполнять: образовывать, социализировать и терпеть нравственных уродов в своём коллективе.

Наверно, именно в связи с что, что положение с дисциплиной во многих школах усугубляется, Минобрнауки опубликовал проект приказа, который именуется "Порядок привлечения учащихся к дисциплинарной ответственности" и приурочен к методам наказания школьников за дисциплинарные проступки. Хотя выше федерального закона, как известно, не прыгнешь: снова те же самые устные замечания, выговора и отчисления с этими же ограничениями, как и в законе.



Дети, как ведомо, не делятся на "хороших" и "плохих", впрочем в некоторых школах есть целые классы, где учащиеся матерятся на уроках, не учатся и вообщем делают, что хотят. Если в таком классе присутствуют нормальные, ответственные и мотивированные дети, их опекунам приходится обеспечивать процесс обучения своими силами. Нехитро, что домашнее обучение детей становится всё больше популярным.

В такой ситуации происходит скрытый процесс перераспределения ребят по школам, с которым чиновники пытаются биться объединением сильных и слабых школ, чтобы разговор "не било баклуши", а занималось воспитанием, обучением и социализацией отстающих людей, у которых есть права, но нет обязательств. Своих детей они, правда, обучают в иных условиях.

В любой простой «дворовой» школе есть особенная категория детей – ленивые потребители с низкими умствен